ru_antiviza (ru_antiviza) wrote in ru_antivisa,
ru_antiviza
ru_antiviza
ru_antivisa

Categories:

О выезде за границу при СССР - часть 2

Для того, чтобы поехать в 1988 году в Болгарию, для начала требовалось получить четыре резолюции «не возражаю» на лицевой стороне анкеты, и медицинское заключение о годности к поездке заграницу – на ее тыльной стороне. Получив «не возражаю» от комсорга, я было направился с анкетой за следующей резолюцией к профсоюзной боссихе, но комсорг только криво усмехнулся.

-- Ты что же, думаешь, что Любовь Ивановна вот так запросто тебе что-то подпишет?

-- Что значит «запросто»? – взвился я. -- И что тут, извиняюсь, подписывать? Какое отношение профсоюз может иметь к моему желанию поехать в турпоездку, тем более, бл., в Болгарию?? И как вообще нечто может иметь к чему-либо какое-либо отношение, если этого нечто на самом деле не существует?

-- Что значит не существует? По-твоему, профсоюзная организация – это фикция?

-- А что, по-твоему – нет?

-- По-моему, фикцией является профсоюз. Никакого профсоюзного движения разумеется в СССР нет. Зато вот профсоюзная организация – никакая не фикция. А реальная власть. И без подписи профорга ты никуда не уедешь, а когда одному человеку становится что-то нужно получить от другого, этот другой иногда может сделаться крайне разборчивым и привередливым. Не замечал? Хотя она в сущности тетка не вредная, но я тебе гарантирую, что она тебе ничего не подпишет, пока не увидит на анкете подписи секретаря парткома. Сто раз проверено.

-- Е.аный карась, -- недоуменно пролепетал я.

-- Возможно, -- пожал плечами Андрей. – Не исключаю. Но все равно советую, не теряй времени, иди пока в поликлинику, получай справку, а потом иди за подписью к Афиногенову, секретарю парткома. После этого, с его подписью, к Любовь Иванне, и лишь потом к руководству.

-- Е.аные поросята, -- почти восхищенно прошептал я.

-- Наверное, -- сказал комсорг.

После того, как я получил медицинское заключение о пригодности к пребыванию за границами Родины, я все же зашел к профоргу Любовь Ивановне. Против моих ожиданий она кратко сказала:

-- Хорошо, оставьте. Я посмотрю и перезвоню вам.

Так как я к тому времени службы в ГлавУКСе уже отдавал себе отчет, в каком слое зазеркалья – на какой дистанции от реальности – я пребываю, то не стал интересоваться, на что и чем Любовь Ивановна собирается смотреть, когда ее, ни малейшего отношения не имеющего ко мне человека, просто в силу того, что она является главой существующей только на бумаге, но не в жизни, организации, просят не препятствовать мне на две недели съездить в страну, которая хотела быть 16-й республикой СССР, в составе группы, в которую (как я очень хорошо знал, так как до этого мама меня возила по турпутевкам в Румынию и Болгарию) будут входить минимум три гэбэшника,

Я отправился в свой отдел и позвонил Андрею.

-- Вот видишь, а ты говорил, что она ничего не будет подписывать без подписи секретаря парткома.

-- Володя, повторяю. Ты просто зря теряешь время. Можешь не успеть оформить документы на поездку.

-- Но зачем же она оставила у себя анкету? Могла бы сразу и отправить к Афиногенову.

-- А зачем ей это? Зачем лишние недоразумения? Вдруг ты обидешься? Она тебя отправит, не беспокойся, только спустя две недели, и со ссылкой на Афиногенова.

-- Тогда может быть забрать у нее эту бумажку сразу и отнести на подпись к Афиногенову?

-- Нет, теперь уже поздно. И это некорректно. Она «работает» с твоим документом.

-- Да какое нах работает, если ты сам говоришь, что через две недели она пошлет меня с ним в партком?

Андрей только вздохнул.

-- Извини, Володя, у меня много работы…

-- Издеваешься…

-- Да почему издеваюсь? Я тебе правду говорю, а там решай, как хочешь.

-- Да я не об этом, я о том, что бывают люди, у которых бывает много работы…
Любовь Ивановна позвонила ровно через две недели, минута в минуту.

-- Добрый день. Вы знаете, вопрос по Вашей поездке хотел бы взять под свой контроль Афиногенов Александр Сергеевич, секретарь парткома.

-- А если я не успею оформить документы?

-- Ну а я здесь причем? – с внезапной грубостью ответила лимитчица и бросила трубку.

Я отправился к секретарю парткома. Это был явно питерский человек, суховатый, бледный, сдержанный, вежливый, аккуратно одетый, но с каким-то неприятным, неприветливым взором, то ли из-за студенистых глаз, то ли из-за неуловимого наклона, который принимала его голова, когда ей приходилось кого-то выслушивать. Позже я узнаю, что такой презрительный наклон головы свойствен всему российскому начальству.

-- Скажите, пожалуйста, а как долго вы будете рассматривать вопрос о целесообразности моей поездки в Болгарию?

Вложенная в вопрос порция яда не прошла мимо щитовидной железы Александра Сергеевича.

-- Две недели. Через две недели вы узнаете о решении.

-- Простите, а ускорить…

-- К сожалению, нет. Мне понадобится на это две недели.

-- Но во всяком случае, есть ли у меня гарантия того, что этот срок не будет..

-- Есть. Я вам уже дважды сказал: две недели.

Александр Сергеевич позвонил ровно через две недели, минута в минуту.

-- Владимир Леонович, у вас есть сейчас время или вы заняты по работе?

-- Вы знаете, как раз сейчас совершенно неожиданно выдалось несколько свободных минут…

-- Отлично. Зайдите к Борису Львовичу, скажите ему, что я его прошу подойти ко мне вместе с вами. Хотел бы, чтобы наш разговор состоялся в его присутствии.

-- А если Борис Львович как раз сейчас занят по работе?

-- Скажите, что я его просил подойти. Он поймет.

Я вышел из комнаты и постучался в дверь соседнего кабинета.

-- Да, Володя, заходи.

-- Борис Львович, вас зачем-то Афиногенов просит зайти к нему вместе со мной. Это по вопросу моей загранпоездки.

-- Какой загранпоездки?

-- Ой… простите… наверное, я должен был вас предупредить, так как если она состоится, мне нужно будет брать отпуск раньше графика. То есть если честно, то как раз вот с вами-то я и должен был согласовывать эти планы, но… вот видите, как получилось…

Я только развел руками. Мне правда было неудобно.

Шеф постучал пальцами по столу. Это означало, что настроение я ему немного испортил, но доброта в нем очередной раз победит. Тем более, что он отлично понимал: если абстрагироваться от служебной этики, то мое отсутствие в течение двух недель в следующем месяце вместо отсутствия в течение тех же двух недель летом абсолютно никак не способно отразиться на распределении нагрузки среди сотрудников, ввиду обстоятельств, подробно изъясненных мною выше. К абстрагированию же от служебной этики по отношению к нему самому этому человеку давно уже было не привыкать.

Я, конечно, был не настолько наивен, чтобы не видеть в приглашении на разговор о моей туристической поездке моего непосредственного начальника весьма дурное предзнаменование Wink Но запредельный сюр происходящего все же заставлял мое сознание бодаться, цепляться и упираться в доводы разума. Попросту говоря, я отказываться поверить в то, что неизбежно должно было произойти в ближайшие минуты.

Александр Сергеевич сразу приступил к делу.

-- Я не случайно сказал вам, что мне нужны две недели для решения вашего вопроса. За это время я сумел собрать необходимую информацию.

-- Простите, какая информация рассматривалась вами как необходимая для целей решения вопроса о поездки в Болгарию беспартийного человека секретарем парткома?

-- Вы не совсем беспартийный, вы – комсомолец, -- почти по слогам произнес Афиногенов и взглянул на меня так, что я едва не зажмурился от полыхнувшего на меня полярного сияния.

-- А партия – шеф комсомола, это-то вы наверное знаете. Ну, а отвечая по существу, я скажу, что именно я выяснял. Мне важно было знать, какое мнение сложилось о вас, как о работнике, у ваших коллег, у вашего непосредственного начальника, у других сотрудников управления.

-- Но мой непосредственный начальник как раз ничего не знал о моем намерении поехать в Болгарию. Я только что с ним разговаривал…

-- Да, не знал, потому что вы даже почему-то не посчитали нужным поставить его в известность. Так что он о ваших планах узнал от меня.

-- То есть как узнал от вас? Борис Львович, получается, вы все знали еще до нашего разговора?

-- Послушайте, молодой человек, кажется, вы со мной разговариваете? Вы слышали, что я вам сказал? Отношения с начальником будете выяснять не здесь, вернее, он должен будет выяснять свои отношения с вами. Так вот, как я сказал, я ознакомился с мнением, которое сложилось о вас в коллективе…

-- Это мнение имеет значение как фактор для решения вопроса о турпоездке?

-- Безусловно. Вы – молодой специалист. И я, как секретарь партийной организации в нашем управлении, несу ответственность за реализацию политики партии, в частности, кадровой политики. Задачи кадровой политики партии в отношении молодых специалистов состоят в повышении их профессионального уровня, укреплении их трудовой дисциплины, ну и безусловно – в идеологической работе. Право на поездку по туристической путевке за рубеж надо заслужить, его должны получать только те молодые специалисты, которые своим отношением к труду, к своим обязанностям, по своему идеологическому уровню соответствуют предъявляемым партией требованиям. Вы меня слушаете?

-- Конечно-конечно, очень внимательно слушаю, Александр Сергеевич. Я просто пытаюсь записывать ваши слова, мне кажется, они мне еще пригодятся.

-- Вы бы лучше внимательно слушали, тогда, может быть, лучше усвоите то, что я говорю. Потому что пока, к сожалению, анализ мнения ваших коллег показывает, что вы на данный момент не соответствуете этим критериям. То есть не готовы к поездке за границу. И коллеги, и ваш начальник говорили мне о ваших постоянных опозданиях на работу, несерьезном отношении к делу, о том, что вы не уделяете должного внимания повышению вашего профессионального уровня. На рабочем месте читаете книги, играете в шахматы, болтаете по телефону, часто выходите курить. При этом все указывали, что вы – человек не без способностей, неглупый, с хорошим образованием, и если захотите, можете вырасти в хорошего специалиста.

-- Какая прелесть…

-- Понимаете, Владимир…

-- Леонович.

-- Владимир Леонович, я буду с вами откровенен. Вы же наверное видите, в какое время мы живем. Посмотрите на ваше поколение. Очень много у нас расплодилось в последние годы тунеядцев, бездельников, просто безответственных молодых людей, не желающих работать на благо общества. Страна дает им отличное образование, обеспечивает интересной работой, создает все условия для профессионального роста. А эти люди, закончив институты и университеты, не хотят работать по полученной профессии, вместо этого они идут работать сторожами, вахтерами, даже дворниками, кочегарами в котельные, многие пьют и употребляют наркотики…Даже кичатся своим бездельем и лодырничеством -- слышали, наверное о митьках? Все эти примеры у вас перед глазами… Так вот я думаю, что перед вами сейчас стоит серьезный жизненный выбор, с кого будете брать пример?

-- Знаете, я тоже буду откровенен. Сейчас у меня перед глазами как раз описанный вами пример. Я вижу перед собой человека, которому страна дала хорошее образование, он – человек неглупый и не без способностей, мог бы вырасти в отличного инженера-строителя… Так не ведь. Вместо того, чтобы работать по полученной профессии – благородной профессии строителя, он выбирает путь тунеядца и бездельника: становится секретарем парткома и решает за других взрослых людей, как им нужно жить…

Я точно помню, что успел завершить свою тираду – секретарь парткома на какое-то время утратил способность как к речевым, так и деятельностным актам. А когда пришел в себя, схватил со стола ручку и размашисто, с остервенением, несколько раз перечеркнул слова «секретарь партийной организации» напротив графы для подписи в моей анкете. Как бы отнимая у меня возможность когда-либо в будущем получить разрешение партии на выезд по турпутевке в Болгарию.

Дальше конечно были крики, помню своего раскрасневшегося начальника, его причитания насчет необходимости уважать людей. Кажется, я хохотал.

На следующий день в отделе царило гробовое молчание. Все делали вид, что работают с документами. Дамы дружно почувствовали, что вести разговоры на темы, на которые нормальный человек обычно даже не думает, в переживаемых обстоятельствах неуместно. В какой-то момент мы остались в комнате вдвоем с Софьей Петровной – милой, доброй женщиной. Она заговорила со мной.

-- Володя, ты не расстраивайся, пожалуйста. Съездишь ты еще в эту Болгарию, и за границу съездишь, и не раз. Что делать, вот в такой стране мы живем. Ты уж поверь мне, это такая страна… То, что с тобой случилось, -- это не несчастье. Знал бы, сколько мне г.вна пришлось видеть. Вот ты думаешь, что я – Софья Петровна, а на самом деле у меня совсем другое имя, я татарка.

-- Софья Петровна, дорогая, да меня же не пустили совсем не из-за национальных ксенофобий. Обвинили в том, что я мало работаю, и на этом основании решили, что не достоин.

-- Надо же! А я думала, из-за национального момента. Работаешь мало, говорят? А сами эти парткомовцы – они что ли много работают?! Да это же бездельники, штаны протирают, жируют на государственные деньги. Настоящие дармоеды, сосут из страны соки. Вот ты «Огонек» читаешь? Там сейчас публикуют очерки о нашей истории, впервые можно прочитать всю правду о том, что они со страной сделали. Я раньше думала, что у нас хоть что-то хорошее в истории было, а получается, что ничего хорошего не было, коммунисты постоянно нам врали…

-- Подождите, подождите, Софья Петровна! Да какая на фиг разница, кто сколько работает и что из себя представляют коммунисты! Ну допустим я действительно.. гм.. не перерабатываю, и что из этого? Или допустим даже, что дело было бы в национальности. Какое у них – у посторонних для меня людей -- право пускать меня или не пускать, разрешать или не разрешать мне делать то, что я хочу? Кто им такое право дал? Вот же в чем вопрос…

Софья Петровна посмотрела на меня с жалостью.

-- Володя, ты пойми, они – власть, они и решают. Ну что ты, воевать с ними собрался? Не береди ты себе душу, плюнь и забудь. Съездишь еще в Болгарию, говорю тебе. Мы с тобой – люди маленькие, что мы можем? А эти много чего могут, захотят – и в Болгарию не пустят, и с работы выкинут, и на Колыму сошлют. А ты все будешь спрашивать, какое у них право… Начальство есть начальство, никто его о правах не спрашивает.

-- Понятно. А вот скажите, с вами секретарь парткома обо мне не разговаривал?

-- Да… Точно не помню уже.. Кажется был какой-то разговор, так, интересовался в общих чертах.

-- И вы что же – сказали ему, что я плохо работаю, нарушаю дисциплину, читаю на рабочем месте и т.д.? Он ведь на мнение моих коллег ссылался.

-- Ну что ты! – округлила глаза добрая, милая женщина. – Наоборот! Все только очень положительно о тебе отзывались!

-- Ну что ж, спасибо… Понятно… Спасибо… Ладно, пойду-ка я покурю, что-то курить стал часто.

Через месяц я уволился из ГлавУКСа в порядке п. 5 ст. 29 КЗоТ. А еще через два года нестерпимое желание самому строить свою жизнь (и заодно посмотреть мир) без разрешения начальников, у которых не спрашивают про их права, сподвигло меня на репатриацию в Израиль. Там я прошел такую школу жизни, которая с лихвой заменила мне армию и которую и близко не нюхали люди, служившие в настоящей армии и считающие ее школой жизни. Вернулся я спустя еще два года совсем другим человеком и в совсем другую страну…

Как мне тогда казалось…

(С) Wolfson

http://wolfson.ru/forum/viewtopic.php?t=4564
Tags: СССР, беллетристика, загранпаспорт, закон, история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment